16+
Три войны тракториста Мельника

15 мая 2019

Читаю ксерокопию его военного билета: призвался тогда-то, служил там-то, тракторист. При личной встрече не рассказал он о себе ничего героического. Но впервые я услышал настолько простые слова о войне. Простые и честные. Мне показалось, столь же честные, как и он сам, тракторист Леонид Васильевич Мельник.

Супруги Мельник, Тарко-Сале, апрель 2019г.

Семья Мельник встретила как родного, наготовили всяких вкусностей, усадили за стол. Сначала поешь, говорят, потом беседовать будем. Приготовленные вопросы не пригодились, потому как Леонид Васильевич, разбитной веселый дед, начал рассказывать сам. Говорил на суржике, не всегда мне понятном, через слово заходился смехом, хоть и вещал-то в общем не об очень радостных вещах. Так и сидели: он говорил, я слушал.

«В 44-м это было, 14 марта. На Пасху я ушел в армию. Там из нас начали делать солдатов. Определили в артиллерию. В октябре погрузили в эшелон, около 800 человек. И как зарядили нас! Мы больше месяца в дороге были. А в дороге так. Нам дали сухпаек. А мы же впроголодь жили, быстро всё съели. Капитан, начальник эшелона, говорит: «Хлопцы, вы не слишком увлекайтесь, потому что не знаем мы, завтра дадут или не дадут». Так получилось, что ничего не дали. Три дня прошло и представьте себе ничего так, желудок привык. Молодые были.

В декабре на рождественские праздники приехали в Венгрию. А там уж по батареям… Познакомили с пушкой. Меня назначили трактористом, пушку эту таскать. Одновременно заряжающим. Командир орудия говорит: «А ну, снаряд ты поднимешь?» Я отвечаю: «Если надо будет». Ага. Он же 110-115 килограммов!»

Супруга Дина Михайловна добавляет: «Он у меня здоровый был, метр девяносто. Чернявый. На грузина похож».

Потом Леонид Васильевич очень долго, вкусно, с подробностями рассказывал о своих первых днях на чужой враждебной земле. С восторгом о гаубице «…здоровущая махина, 203 миллиметра калибр…» С не меньшим восторгом о сибиряках, с которыми довелось служить «…крепкие мужики, хорошие…» Об одном однополчанине из Тюменской области по фамилии Раковский особо, называя его «чертовским мужчиной». С частым смехом о забавных случаях, как не хотели прикапывать для маскировки орудие и с тем же Раковским пытались собрать мадьяров для помощи:
«…пришли, а там одни женщины, да старики, да дети. Нема кого мобилизовать…» Как топил печку кусочками пороха, оставшегося от снарядов, поскольку другого горючего не было: «…а порох такой, как конфетки. Кину один-два - хорошо горит. Кину три - печка бу-бу-бу. Ну я еще кинул, так бухнуло, что крышку буржуйки сняло».

Говорил-смеялся и внезапно, прямо так без перехода тон стал серьезным - Леонид Васильевич стал говорить о ВОЙНЕ: «Короче, приехали на прямую наводку в Будапешт. Укрепились на высоте, на скале. В день делали по 20-30 выстрелов. Стреляли по королевскому дворцу, он назывался дворец Хорти.

А в Будапеште немцы были в окружении, уже месяца три. Они там укоренились, их много было. Нам объясняли, что можно было взять и раньше, но наше правительство решило не разрушать города. Так что надо было брать их аккуратно, знаете, так, мелким оружием. А как брать, если он сидит себе в доме, подходишь, он всё видит, снайпера опять же. У нас несколько человек снайпер скосил. Вот и пришлось тяжелым оружием. Начали мы орудовать. А у нас такая техника была, такие снаряды, это невозможно было!

В одну ночь я как раз стоял на посту, слышу в городе то тишина, то стрельба со всех оружий. Шумит всё, кричат «ура», стонут, страшное дело, что делается! Едут ездовые, я спрашиваю, что там такое? Говорят, немцы прорвались из окружения. Я доложил капитану. Он позвонил, спрашивает, что делать? Ему говорят, сумеете с пушкой, отступите, а нет - пушку не бросайте. А как мы с пушкой отступим? Она же тяжеленная! Начали занимать оборону. А там блиндажи были, еще от немцев остались. Командир мне говорит, там блиндаж, почисти снег и занимай. Проверяет, а я сижу, ноги в траншею спустил, а не спускаюсь. Ты чего, говорит, позицию не занимаешь? Там немец убитый. Я не пойду туда! Пойдешь, говорит, як припечет, пойдешь. Ну вытащили мы немца, с горы его, он и покатился вниз.

Там мы продержались где-то недельку. А немцы уже были на озере Балатон. Они шли прямо напролом. Тысячами шли. Мимо нас шли. Реки людей, як вода текла. Если мы их не трогали, то они нас тоже не трогали».

Слышать такое довольно удивительно. Мы ведь привыкли судить о войне по многочисленным фильмам с героическим сюжетом. Но война бывает разная. И на Великой Отечественной таких случаев было немало. И таких приказов, не вступать в мелкие бои, отдавалось немало и с той, и с нашей стороны. Да и, полагаю, фашистским войскам было совсем не до того, чтобы брать приступом высоту, которую наши солдаты, уверен, просто так бы не отдали.

Леонид Васильевич меж тем продолжал. «Дело дрянь, нас 14 человек всего, мы окружены кругом. И что ты будешь делать? Они уже начали гранатами бросать в нас. Мы отбивались. У нас был командир орудия, наводчик, здоровый грузин. Идет колонна, метров двести, он начал по этой колонне поливать из пулемета. А пули у него трассирующие. Видно же, откуда стреляют. В доме неподалеку сидел запрятанный снайпер. Он его засек, выстрелил раза три. А я так рядом с ним лежу, вижу, что-то он притих, не стреляет. Накинул на себя шинель и лежит. Я кликнул своего товарища, слухай, кричу, что-то плохо ему. Мы его начали трогать, а он из под шинели говорит: «Хлопцы, вы меня поверните». Повернули, а он уже подстреленный тут».

Показывает артиллерист на горло и замолкает, как будто что-то вспоминает. Смотрит в тарелку, жует губами и немного трясутся веки. Жду. Он продолжает. Обстоятельно, с подробностями рассказывает, как представили их к награждению орденами Красного Знамени. Что командиром части был генерал Лупаков. Как ночью на штаб вышли власовцы: «Они говорят: «Свои идут, пленных ведем». Комчасти и начальник штаба оружие всё попрятали. Там же их обоих и уложили». Как разбомбили штаб, а с ним и наградные документы.

Вот он - верный "Катерпиллер", конец 1940-х

«В общем выбрались мы оттуда. Как немцы прорвались, было нас 14. Осталось штук восемь. Тут же на берегу Дуная нас нашла победа. Нам сказали, кто 25-го года, скоро демобилизуют. Красота! Я письмо домой, можете не писать, я скоро дома буду. А демобилизовался аж в 50-м. Вот как!»

До встречи с Леонидом Васильевичем внимательно изучил его документы. Выяснилось, что рожден он в Черновицкой области в 1925 году. Здесь же жил. Отсюда призвался в армию в 1944 году. То есть до момента ухода на войну жил на оккупированной территории. И еще давно читал про то, что здесь с каким-то особым зверством уничтожали евреев. Спросил об этом Леонида Васильевича. Отвечал ветеран неохотно, отрывочно, видно было, насколько непросто ему вспоминать об этом.

«Мы километров 70 от Черновцов жили. Что там творилось, не видел. А у нас в деревне два еврея были. Их забрали. Расстреляли. А по соседству с нашим селом был город Бричаны. Как Тарко-Сале, районный городок. Там буквально все евреи были. Вот их всех подчистую… Румыны тогда заправляли. Но без эсэсовцев ничего не происходило. Они очень внимательно за этим следили. И власовцы. Они этому способствовали больше, чем румыны».

И уж совсем ветеран разволновался и закрылся, когда я спросил его, почему он демобилизовался только в 1950 году. «Так с бандеровцами воевали. Это уже было таке, шо ты не знаешь, откуда что тебя ждет. Даже одну ночь не было такого, чтобы по тревоге нас не поднимали». Сказал и замолчал.

Продолжила хозяйка: «Я приехала туда в 50-м году, после техникума позвали для восстановления хозяйства. Мы маленькие гидростанции строили. А когда кончилась работа в одном хорошем районе, нас посылают в другой. У меня дядя работал начальником политотдела под Черновцами. Я приехала к нему, рассказываю. А он уже раненый бандеровцами и говорит, не едь туда, убьют. Было так: если ты учитель, если что-то строишь, если способствуешь развитию советской власти, значит, жить не будешь. Всех, кто приезжал с южной Украины, всех цокали. Не поехала в общем…»

В какой-то момент Леониду Васильевичу, видимо, стало совсем невмоготу слушать о том, что он вспоминал с таким нежеланием. Поэтому он резко повернул беседу в другое русло: «Если хотите посмотреть, в Екатеринбурге в музее есть наша пушка. Самая красивая! Самая большая! Она на гусеничном ходу. 19 тонн весом. Один голый ствол 5 тонн 400!» Разволновался, руками машет, глаза как будто увлажнились. Решили закругляться.

P.S. Потом мы долго фотографировались на память, обнимались, говорили о пустяках. А я всё думал, почему о той войне в Венгрии он рассказывает столь увлеченно, много, с нюансами, а о двух других ипостасях Великой Отечественной скупо, стараясь тут же перевести тему. Ведь и там, и там умирали люди, лилась кровь. Думается, потому, что там, на берегу Дуная, всё было понятно: вот ты, вот враг. Но война многолика и большинство ее лиц отвратительны. Вот почему, как мне кажется, увидев три образа войны, Леонид Васильевич постарался два из них из памяти стереть.

Автор: Руслан АБДУЛЛИН, фото: Александр ГРОМОВ, архив семьи Богдан

При использовании материалов ссылка или гиперссылка на сайт mysl.info (электронная версия газеты "Северный луч") обязательна.

 
Чтобы писать комментарии, пожалуйста авторизируйтесь
Закрыть
Сообщение об ошибке
Отправьте нам сообщение. Мы исправим ошибку в кратчайшие сроки.
Расположение ошибки: .

Текст ошибки:
Комментарий или отзыв о сайте:
Отправить captcha
Введите код: *